(no subject)

Jul. 26th, 2017 09:20
beccaelizabeth: my Watcher tattoo in blue, plus Be in red Buffy style font (Default)
[personal profile] beccaelizabeth
The internet is awesome
There is an extreme puddle out in the street by the corner, and it seems to be self renewing, and I think it's a leak, but didn't know what do
so I typed 'report water' into google
which gave me a link to the relevant water fixing place on the first page
and then their report leak page is a map
so when you put the postcode in
you find a little flag on the map
because someone had already reported it
and when you click on that
it tells you the current progress of the repair
which is, right now, waiting on being able to stop traffic including several bus routes, because water road.

two words, two clicks, one postcode
problem all dealt with

... i mean it's still wet, but, i know they're fixing it, so my bit of the problem is dealt with.

and next time i will know it is super simples

you know, if there is a next time of road turns into big puddle.

Plausible horror

Jul. 26th, 2017 06:33
beccaelizabeth: my Watcher tattoo in blue, plus Be in red Buffy style font (Default)
[personal profile] beccaelizabeth
I don't like adding to threads on tumblr because you never know where they'll go and you can't lock them if things get weird
but
I just saw a thing where someone was talking about apocalyptic fiction
and how unrealistic it is
because anyone in 2017 would recognise a lurching decaying human as a zombie
and go straight to guns and... like the zombie version of survivalist prepper fantasy.

To which my reaction is visceral horror.

Zombies? Scary.
People on first sight willing to believe you personally are a zombie? Horrifying.

Read more... )

So the idea that fiction can become implausible because people don't immediately react like they're in that specific subgenre of fiction is just... no, on so many levels.

And a horror.

к дате

Jul. 26th, 2017 01:57
[syndicated profile] fredmaj_feed
(продолжение)


- …так он интересовался языками? Странно, мне ничего не писал… - Шмидт покачал головой: - Удивительно и жаль, если это так, то мы, похоже, потеряли в его лице коллегу, а? Или это все – из тех детских интересов, что живут не дольше пары недель?
- Нет, мне кажется, нет. И не детский это интерес, и не к языкам вовсе. Тут, Август, мне видится интерес более к людям, к тому, кто говорит, а не как.
- О, да, людьми он интересовался. Хотел выучить латынь как можно лучше, чтобы читать Светония, представляешь? Именно в оригинале, французские переводы его не устраивали – и это в десять или одиннадцать лет! Очень серьезный был юноша.
- Почему же был? Ты…
Шмидт рассмеялся:
- Потому, дорогой Шуберт, что сейчас нашим маленьким ученикам уже хорошо за тридцать! – нахмурился, побарабанил пальцами по колену: - И я прекрасно знаю, что он жив, по крайней мере – был точно жив на двадцать шестой год. И ты ведь тоже это знаешь?
Конечно, он знал, конечно, они оба – в разных городах - прочли тогда одну и ту же заметку. Следствие по делу о неудачном военном мятеже, случившемся зимой двадцать пятого года в Санкт-Петербурге, закончено, приговор вынесен, молодой российский монарх проявил удивительное милосердие… какие-то общие фразы и список фамилий, первая среди которых оказалась так страшно знакомой. Странно, Шмидт почему-то был уверен, что его ученик погиб во время последней войны, он даже слышал что-то про молодого русского офицера, убитого случайной пулей на кладбище в пригороде Дрездена. Он, говорили, пришел на могилу матери – и был убит, как печально и как нелепо… Почему-то Шмидт уверился, что это именно Пауль Пестель, возможно потому, что после войны не получил от него ни одного письма? Нет, пожалуй, просто – уверился и все тут. И вот – заметка через тринадцать лет, и такая новость! Оказывается, он жив и был жив все эти годы, оказывается, он – опасный заговорщик, мятежник, оказывается, он лишь чудом избежал казни… Первая мысль – так не бывает, это не он, не Пауль! Вторая, за которую Августу Шмидту до сих пор было стыдно: лучше бы он погиб тогда, в тринадцатом. Но не дело людей судить, кому и когда лучше умирать, это дело Всевышнего, и раз Он сохранил Пауля в войну, то верно не зря. Шмидт потом искал что-нибудь еще про военный мятеж в России, но все, что попадалось, не объясняло главного: чего хотели эти военные? И ради чего, собственно, Господь сохранил Пауля в тринадцатом году?..

(между – 1811 год, август)

«…скоро выпуск, и я боюсь, что написать вам теперь не скоро получится. Экзамены меня не пугают, но они занимают время – а я не могу не быть первым! И дело не в моей гордыне, с которой все мне советовали бороться, а в том, что первый в выпуске выходит поручиком и получает полное обмундирование. Эта причина далека от гордыни, герр Шмидт, поверьте!» -
Отсмеялся, утер выступившие слезы. Хотя, признаться, смешного мало было в словах Пауля, его семья, похоже, стеснена в средствах, впрочем, там же двое учеников… А Пауль всегда готов уступить своему младшему брату. Так что да, чин и обмундирование – цель куда более достойная, чем любая запись на мраморе!
«…я помню, как вы радовались, видя мое имя – когда мы уже уехали, оно нечаянно осталось таким приветом, возможно, лучшим, что я мог оставить. И еще помню ваши слова – как вы желали бы видеть меня радеющим на благо Отечества. Так вот, это в точности вскоре сбудется, может быть, не так, как вы представляли себе, но сбудется непременно. Кругом говорят, что война обязательно будет, так что я надеюсь, что, выпустившись из корпуса, успею отличиться не только в учебе, но и в сражениях. Надеюсь, вы будете радоваться со мной – если только…»
Пауль – умный мальчик, наблюдательный. Да, если только учитель и ученик волею
злого гения Европы не окажутся по разные стороны фронта. Нет, конечно же, воевать Шмидт не собирался, но есть в мире многое, что происходит не по нашей воле. Иногда – слишком многое.
«…что человек – не более, чем пенный гребешок на волне в сравнении с Творцом. Я много раз возвращался к этой вашей мысли, если замечал, что
задираю нос, как тут говорят неуспешные, но сильные ученики. Стараясь убедить себя, что я ничуть не лучше их, просто мне повезло – я, теперь мне кажется так, обманывал себя неверно вас понял. Да, перед Творцом мы равны, что я, что Глазенап или еще кто. Здесь, в корпусе, равно учимся одному и тому же у одних учителей – или учеба в Германии так мне много дала, что эти-то дары и…» - И опять густо зачеркнуты несколько слов, так, что не разобрать. Жаль. Было бы любопытно узнать, что Пауль думает на самом деле про свою прежнюю учебу? Кажется, перестал переживать о том, что не учился политическим наукам, а то ведь жаловался. Август Шмидт ничем ему помочь не мог, только сочувствовал – тогда. А теперь, верно, нет нужды? Уже все хорошо? Почему-то Августу Шмидту в это хорошо не слишком верилось. «…до сей поры со мной остаются? Но думаю сейчас, что дело не только в том. Люди созданы равными Творцом и перед Творцом, но то, что каждый из нас в жизни делает – то в его воле, а не только в воле обстоятельств. Да, есть те, кто не имеет наших возможностей, но если все дано человеку, а он лишь ленится – или просто не серьезен, то верно, не заслуживает данного ему? Впрочем, я опять сужу, матушка меня за это всегда корила. Но если не требовать от себя быть лучшим, как тогда лучшим стать?»
В самом деле, как? Где грань между усердием и гордыней, если человек – вот, как Пауль – умен и талантлив? И – да, как Пауль! – знает себе цену? О, может, в этом дело? Август Шмидт задумался, заранее подбирая слова, чтобы способный его ученик понял: никто не может знать истиной цены ни себе, ни другим – лишь Господу ведомы наши заслуги. Мы можем стараться в меру своего представления стать лучше, не растратить даров, полученных от природы, родителей, учителей – но ведь это не право, а именно обязанность наша, долг, а не награда. Да, пожалуй, так Пауль поймет,
дарование есть поручение – эта фраза могла бы стать его девизом, будь у него собственный герб! и хорошо бы объяснить еще, что поручения такого рода даются свыше, что нельзя становится этаким судьей, решающим, кто поручение исполнил, а кто нерадив и несерьезен. Наше дело – единственное достойное дело образованного человека – в том состоит, чтобы усердно трудиться самому и помогать тем, кому обстоятельствами дано меньше. Вот и все, это бы исполнить! А тратить время на оценки себе и всему вокруг… какое время, Господи Боже! Никакого ведь нет, надо ответить на десяток писем, и это еще самое простое!.. Август Шмидт повернул листок, на обороте оставалось еще несколько строк: «…и снова возьмусь за книги и тетради. У меня почти не будет времени, герр Шмидт, чтобы писать вам так часто, как я писал – и потому выскажу еще одно соображение, пока не забыл до следующего раза. Это вновь к вашим словам о том, что все люди равны…» - Шмидт успел подумать, что не говорил такого, прежде чем дочитал: «перед Творцом. Но как тогда быть с властителями, с теми, кто наделен или думает, что наделен властью нам своими соплеменниками? Есть учителя, они властвуют, так сказать, над учениками в силу старшинства и опыта, по праву знаний. Есть командиры, которым мне придется учиться повиноваться во всем в ближайшее время – но я признаю за ними право, полученное вместе со званием, к тому же, по летам я тоже окажусь тот же ученик. Но какое право у властителя над людьми, по сути равными ему, в чем отличие? Как Наполеон, к примеру, как быть с ним? – ведь он властвует над равными себе, впрочем, он умен, смел и талантлив, пусть даже не аристократ. Его право можно принять, но – а аристократы? Барон или граф, даже если глупы, видят себя иначе и выше тех, кто не граф, но умнее. Странно, не находите?
Буду прощаться, и так уже пишу впопыхах, верно, наделал ошибок. До свидания, герр учитель, господин Шмидт! Я надеюсь, мы еще увидимся.
Всегда ваш
П.Пестель»


…нет, не увиделись – по крайней мере до сих пор. Впрочем, можно сказать «более никогда», приговор Паулю был, кажется, к пожизненной каторге. Это никак не укладывалось в голове: тот Пауль даже тринадцати лет – и пожизненная каторга. Почему-то все время представлялся веселый и серьезный умный мальчик – хотя что ж тут странного? иным Шмидт своего ученика не видел. Тому мальчику, возможно, даже и в руднике могло бы быть интересно, он любил минералогию, Шуберт его нахваливал всегда… Хватает ли у каторжника сил на то, чтобы любоваться рудой, которую он грузит в тачки? – ох, вряд ли… но ведь зачем-то Господь сохранил?
- …возможно, для грядущих свершений? – спросил Шуберт. Мысли прочел, или Август Шмидт спрашивал вслух? Но если так, ответ получался несколько, а пожалуй и крайне ироническим.
- Каких свершений ты ждешь – в каторге?
Фон Шуберт нахмурился:
- Странно ты говоришь, Шмидт. Все же Университет – ничуть не каторга, напротив…
А, стало быть, ни какого чтения мыслей у Шуберта не было, и речь шла не о Пауле, а об Августе. И от Августа, вовсе не от обреченного каторжника, коллега Шуберт ждал неких свершений. Как… вовремя-то…
- Прости, я пока не готов принять твое приглашение. Мне надо…
- Тебе надо развеяться, - с убедительностью врача, а не коллеги произнес Шуберт. – Развеяться и перестать корить себя за то, что ученик твой предпочел лингвистике – политику. Так бывает, - и, задумчиво глядя в окно на окрестные крыши: - Иногда уйти – измена, все мы знаем это и все готовы осудить ученика или женщину, а? – Улыбнулся странно, будто по обязанности, продолжил: - Но ведь иногда остаться – та же измена. Только ты изменяешь себе. Похоже, что наш Пауль этой измены как раз-таки и не совершил. С одной стороны – пожалуй, что жаль, не так ли?
Шмидт кивнул:
- Все верно, жалко, но… - «Что делать с властителями» - вспомнилась строчка из письма… почти двадцатилетней давности. – Но может быть, сам Пауль думает несколько иначе и не жалеет?
- Дай Бог, тогда он, по крайней мере, в мире с собой…- Уверенности в голосе Шуберта Август Шмидт не услышал. Да, завидная участь, нечего сказать! Сохранил верность себе, совершенно по Шекспиру, а результат лишь немногим лучше, чем у несчастного Лаэрта. Хотя, в отличие от книжного героя, Пауль был жив… возможно. Каторга обычно не способствовала долголетию. Но если да, то в самом деле, дай-то Бог, чтобы выживший не пожалел о том, что выжил, чтоб принимал жизнь стойко и со смирением. Тогда, возможно… Август Шмидт сбился с мысли: тогда возможно что? возможно…
…возможно, тогда они еще встретятся когда-нибудь.


*
«…и теперь некоторым образом в долгу. Но буду последовательна: на днях меня посетил человек, о котором я едва ли вспоминала, а он, вот удивительно, не забыл меня и моих маленьких внуков. Боюсь, его имя ничего не скажет вам, разве только вы – ты, Элиз – писали что-нибудь милому Зейделю, расспрашивая его об успехах. Собственно, этот учитель, молодой все еще человек по фамилии Шмидт, преподаватель словесности, куда больший успех милого Зейделя, чем тот господин, который учил мальчиков математике и учился у них французскому языку. Разговор наш затянулся почти на три часа, хотя поначалу юноша оправдывался, что отнимет у меня не более получаса. Что же, полчаса он расспрашивал меня о знакомых – которых уж нет на свете! и о моем здоровье, то есть, о предмете, тоже несуществующем. После рассказывал мне о немецком языке, его корнях, так он сказал, и о том, чем является язык, но я, к стыду своему, не могу сейчас припомнить в точности, душа ли он народа или же его характер. Кажется, впрочем, и то, и другое. Удивительно: множество людей не задумывается даже о языке, на котором говорит ежедневно. Как то, что привычно и близко, родной язык всем прост, понятен и от того незаметен, как незаметен обитателям чащи весь огромный лес. Мы, и я тут не исключение, можем наслаждаться звуками и отдельными словами, выражающими мысль или чувство - но мы не знаем, а часто и не интересуемся…»
Отложила карандаш, улыбнулась. Встреться ей такой вот Август Шмидт лет сорок назад! Впрочем, сорок лет назад не случилось еще всех тех открытий, что заняли львиную долю разговора, так что не о чем и жалеть. Но все же…
«…и о том еще, что Пауль – это его слова! – мог бы стать уже профессором хоть в Мюнхенском университете, хоть в Йене. С этих слов увлекательная лекция, наконец-то, стала беседой. Господин Шмидт признался, кстати, хоть и не сразу, что не был уверен, стоит ли со мной говорить о моем несчастном внуке. Боялся расстроить меня или разозлить. Конечно же, у него нет внуков – пока, так что неуверенность его вполне понятна… хоть его признание и не обрадовало меня. Но после о Поле он отзывался с неизменным уважением, словно о товарище своих студенческих лет, а не об ученике. Это странно, пожалуй, но и объяснимо, если вспомнить, что между господином Шмидтом и моим маленьким Полем сейчас всего-то девять или десять лет разницы. Для тридцативосьмилетнего – не так существенно, хотя подумать о том, что мальчику в гвардейском мундире уже почти сорок!..»
Покачала головой, собралась было вымарать строку – но оставила. Пусть, годы не зачеркнешь так легко, как слова на бумаге, к тому же Анна Томасовна давно со своим возрастом примирилась. Все так, если Полю под сорок, ей почти вдвое – и каждый год ее жизни чем-то важен, чем-то отмечен, пусть даже и горем. У нее не было бессмысленно прожитых дней, были страшные, но не было пустых. …интересно, Поль сможет сказать о своей жизни то же?
«…и о том, что его ждал высокий жребий – и одному лишь Господу ведомо, в самом ли деле, как говорят, Пауль от него отвернулся, или, напротив, жребий этот еще ждет, Пауль исполнит предназначенное ему, пусть даже и вопреки тому… Смутился и не договорил, а я не стала настаивать, потому что могу, как мне кажется, продолжить и сама: вопреки тому, что с ним произошло и все еще происходит. Как ни странно, я в это тоже верю, в милость и мудрость Верховного существа и в то еще, что жизнь, пока длится, не кончена. Элиз, ты слышала или читала, возможно, как иной раз говорят люди: ах, жизнь кончена! – но проходит день или год или пять, и жизнь, передумав кончатся, вдруг продолжается. Вдруг или исподволь, но ее течение подхватывает и уносит того, кто уверился в том, что поток иссяк, кто думал, что ничего в мире его более не встревожит и не займет. Но это не так. я знаю, даже в самом тихом квартале тихого Дрездена слышно течение жизни и я подчиняюсь ему, потому что сопротивляться нелепо и грешно. Этот грех – отчаяние, я боюсь, он знаком каждому из нас и не знаю, кому более – вам, дорогой Жан, тебе, Элиз, мне ли – или нашему маленькому Паулю тяжелее справиться с ним? Отчаяние – как страшно! И лишь одно утешает: отчаяние не вечно. Я знаю это лучше многих, не раз говорив «моя жизнь кончена», я все еще живу и все еще полна интереса к жизни. Поэтому, но не только, я прошу вас рассказать мне о Поле как можно больше – господин Шмидт обещал навестить меня еще раз, мне бы хотелось его порадовать. Ах, все же напишите мне – а после или прежде дайте знать моему старшему внуку, что его учитель спрашивал о нем, что он не забыт, что не все, кто прежде знал Пауля, отвернулись от него, как от преступника. Пусть он…»
Ах, да. Ведь он ничего не получит. Или получит – но не ответит. Жаль… ах, как жаль. Анне Томасовне очень хотелось обрадовать герра Шмидта. Но, кажется, радовать будет нечем.

к дате

Jul. 26th, 2017 01:52
[syndicated profile] fredmaj_feed
точнее - датам. 25 июля разом и 13 по старому стилю (как-то сложно выговорить, что именно было в этот день в 1826 году), и день рождения Любелии и (так вышло) начало моего текста, которому уже, страшно сказать, пять лет. В честь всех трех событий и в качестве подарка для Лю - выкладываю еще один эпизод. Да, на всякий случай: текст мой - альтернативно-исторический в плане событий после 12.07.1826, то есть, казненные выжили, а то я бы сам повесился все предыдущие события подробно расписывать, точно зная, что у героев нет ничего после.
У Любелии в журнале есть подборка из "автобиографических вопросов" декабристам, как они, так сказать, дошли до жизни такой. Тут вот тоже... некоторым образом начало этого пути. Большинство персонажей встречаются в этой части семейной переписки - это немецкие учителя Павла и его братьев, а так же их, учителей, учителя и сокурсники. За визуализацию Дрездена отдельное мое спасибо istarni - ее карту тоже можно найти в комментариях к переписке.
вот. Лю, еще раз с днем рождения!

Дрезден, Германия
Август 1831 года

- …хочешь, повеселю? – фон Шуберт(1) от двери махал какими-то листками, газету, что ли, купил по дороге?
- Повесели. И здравствуй, - потому что давний приятель о такой ерунде иной раз без сожалений забывал.
- Весели и здравствуй, какой дивный девиз, - Шуберт вошел в комнату, аккуратно придерживая разом пальто, листки и саквояж. Интересно, что у него там, так всю коллекцию с собой и возит? Хотя, конечно, тут саквояжа не хватило бы.
- Зря ты не соглашаешься, - этой присказкой коллега фон Шуберт начинал все разговоры, кроме первого. Не соглашался Август Шмидт оставить Дрезден и перебраться в Мюнхен. По словам фон Шуберта в Мюнхенском университете коллегу Шмидта ждали настоящая высокая наука, умницы-студенты и, что немаловажно – хорошее постоянное жалование. «Что ты забыл здесь? Красоты архитектуры? Ты тратишь себя невесть на что, а ведь тебя…» - кажется, Создатель предназначил для чего-то другого, отнюдь не для того, чтобы обучать подростков говорить по-немецки! Шмидт поначалу даже пытался объяснить, что ничуть он не страдает, что занимается не только немецким, но и много чем еще, что… Н-да. Что нет ничего чудеснее, чем заметить, как мальчик или девочка вдруг понимают, что слова, которыми они говорят, не просто сочетания звуков, но что-то вроде деревьев, что сам язык – словно лес, то темный и таинственный, то ясный, будто на картинке, но корни его уходят так глубоко! И как это невероятно интересно – пробираться к этим корням, понимать… Да-да-да, отозвался тогда коллега фон Шуберт, про лес и деревья ты дивно сказал, вот, послушай, мне встретились… Про свою экспедицию в Палестину старина Генрих мог рассказывать часами – и ведь интересно же рассказывал! Так, что Августу Шмидту вовсе не хотелось перебивать своими излияниями про удивительные открытия в области, всем без исключения известной – в немецком языке. Впрочем, для разговоров на эти темы у Августа Шмидта всегда хватало собеседников. Вот, например, письма из Касселя(2) – сколько в каждом их них ценных мыслей, новых идей и открытий!.. Жаль, что герр Якоб пишет нечасто, а брат его и вовсе… они заняты, их без сомнений великая задача – создать полную Немецкую грамматику – отнимает очень много времени. Разумеется, любая наука требует времени, а так же и сил, но без применения наука, теория, сколь угодно стройная, может остаться лишь игрой ума. Возможно, Август Шмидт обладал чрезмерно практическим складом, но теории ему было мало – в первую очередь нужна практика. И разве такую обеспечат ему мюнхенские студенты?
- Не вижу смысла, Шуберт, менять одно хорошее место на другое, - и этот довод повторялся из раза в раз. К счастью, сейчас Августу Шмидту не потребовалось объяснять, чем же, собственно, так хорош Дрезден, тем более, что старый приятель знал уже знал их наизусть. – Лучше расскажи, что ты мне принес такого? Обещал же повеселить?
Генрих фон Шуберт только вздохнул, признавая: ничего с упрямцем не поделаешь. Устроился в широком кресле подле окна – вот ведь, завелось у него в чужом доме любимое место! Хотя выбор-то невелик был, Шмидт жил в Дрездене давно, и для себя – уютно, хоть и без роскоши. Впрочем, что есть роскошь ученого? Книги? Ученики, научные труды? Книг у Шмидта было порядком, подаренные в двадцатом библиотечные шкафы – благодарность отца одного из учеников – уже давно не вмещали всех сокровищ, но этого, конечно, не сравнить с библиотекой Мюнхенского университета! По счастью, и учеников у него не изобильно, так, чтобы не заскучать… впрочем, для ученого свободное время – тоже роскошь, верно? И потому Шмидт отказывался менять Дрезден на Мюнхен, не смотря на все преимущества.
И фон Шуберт тоже о том же подумал, благо давно знал юного Августа. Ну, не хочет, что ж, его воля. Не за тем фон Шуберт в этот раз пришел, надо признаться.
- Вот, полюбуйся, пожалуйста, что мне тут прислали! – и протянул листки, в самом деле, газетные гранки. В последний момент забрал с типографского станка страницу? И как теперь, одна газетка останется без… да, без чего бы?
- Это что, откуда взялось? – Шмидт пробежал взглядом по строчкам. В две колонки напечатанная… поэма? Баллада? Словом, что-то длинное и поэтическое, сколь Август Шмидт понял – довольно беспомощное, впрочем, может быть, в нем нашлось бы несколько прекрасных строк… Беда в том, что перед балладой – все же для поэмы одного газетного листа не хватило бы! – автор поместил посвящение. Мадам фон К., идеалу Женщины и Мудрости, стражи коей – время и года, не властные над сердцем. И, если мне не суждено… дальше начиналась собственно баллада: Есть годы милости и мира. / В объятья памяти влеком / я улетаю с ветерком / и струи нежного зефира… - Слушай, что это за чушь и почему я должен это читать? Если бы автор остановился на первой строчке, было бы лучше!
- Не придирайся. Человек пишет, как может, беда не в том.
- Да. В том, что публикует. Это ведь, - Шмидт прищурился на колонтитул: - Бог мой, неужели Литературная газета(3)? Я надеюсь, ты спас весь тираж от этакого пятна?
Фон Шуберт отмахнулся:
- Какое там пятно! Просто бездарная баллада, вся ее соль – в посвящении. Когда мне рассказали, кто эта мадам фон К., я, признаюсь, ушам своим не поверил.
- И кто? Что-то ты, друг, на себя… - и осекся. Да, Готтхильф фон Шуберт никогда не пересказывал светские сплетни, не интересовался ничем подобным и был, как и сам Шмидт, всегда очень занят. Но… когда это было? Их Йенская компания давно уже не встречалась, вот, со смерти Диппольда… Тот был самым одаренным из всех выпускников Йены, это все признавали, но слишком рано умер. И… нет, с восемьсот одиннадцатого они встречались еще несколько раз, но все же – давно, возможно, что в Мюнхене такие нравы, что и фон Шуберт переменился? – Что тебе до этой глупости? Ты говоришь так, будто мадам фон К. – сестра Гете или королева Пруссии! И, кстати, кто этот сочинитель? Или он тоже какой-нибудь буквой подписался?
- Сочинителя я знаю и ты, к сожалению, знаешь. Это младший Мюнц, двоюродный брат нашего Мюнца, который учился вместе с Краузе у Фихте(4). Ты его вряд ли помнишь, но это не важно. Что до мадам фон К., то вот ее-то ты ее знаешь даже лучше меня! – рассмеялся: - О, это такая история, что жаль, что нет среди нас литератора, была бы достойная повесть для юношества.
- О чем ты? кого я знаю? – К счастью или нет, но у Августа Шмидта не было молодых родственниц с инициалами на К. Но мало ли?
- Помнишь, вдову Российского посланника, то есть, ты ее, наверное, не вдовой помнишь, а?
- Кого? Я… никаких я посланников не знаю, тем более, не знаю их жен или вдов, о чем ты? Шуберт, ты не перепутал?
- Это было еще до войны, попробуй вспомнить.
- До какой войны?
- До последней. Или несколько раньше.
Нет, решительно, ничего он не мог вспомнить. Не родственница – вот и ладно.
- Все, Шуберт, брось, мне надоело гадать. Давай, раскрывай тайны, раз уж пришел!
Профессор естествознания снял очки и поглядел на коллегу с сожалением. Но смолчал, и на том спасибо. Разъяснил:
- Собственно, это, ты не поверишь, старая мадам фон Крок. Или де? Словом, та самая, чьих внуков мы с тобой по приглашению герра Зейделя когда-то учили. Можешь представить себе, сколько ей сейчас лет?
- Ну… примерно.
Да, посвящение теперь казалось особенно странным.
- Это она, получается, идеал женщины? Мудрости – соглашусь, но… Что за странные идеи у этого Мюнца?
- С мудростью бы и я согласился! – Фон Шуберт рассмеялся, забрал у приятеля листки. – А вот про странность – ты не суди, не суди! Помнишь, ах, нет, ты-то не помнишь ту историю со студентом, который стрелялся из-за неразделенной любви к этой фрау…
- Ты шутишь?
- Ничуть. Удивляюсь, кстати, что ты, живя, считай, по соседству, ничего не слышал и не знаешь.
Да, наверное, стоило удивиться. Впрочем, если дело было лет… десять назад, то ничего удивительного, тогда мысли Шмидта занимал гриммовский закон перемещения согласных(5) – а никак не влюбленный в старую фрау Крок студент! Сама фрау тогда, кажется, тоже выпала из поля зрения Шмидта, это после, да-да, всего несколькими годами после именно фрау Крок рекомендовала его кому-то из своих многочисленных знакомых. Но вот уже несколько лет фрау Крок не видно вовсе, кто-то говорил, что она уехала обратно в Россию или даже умерла – Август Шмидт не удивился бы, ведь фрау уже так стара… А фрау, оказывается, вполне жива и даже кружит кому-то головы?
- …не знал, более интересного собеседника… немного таких, уверяю тебя. Возможно, вырасти ее старший внук здесь, в Саксонии или в Пруссии на худой конец, он уже преподавал бы вместе со мной – или иным способом… Да, - фон Шуберт вздохнул: - всегда жаль, когда человек не может или не хочет воспользоваться тем, что вручил ему Создатель.
- Ты о ком сейчас? я запутался уже, чей внук и кто собеседник?
- Ах, Господи, да ты не слушаешь… Фрау фон Крок – интереснейший была собеседник, а старший ее внук проявлял недюжинные способности в естественной истории. И вот, как ими распорядился! – Опять вздохнул и выразительно на Шмидта глянул, давая понять, что тот ничуть не лучше старшего внука фрау Крок. Кстати же, в самом деле, там же было двое, а после – трое мальчиков, и старший…
- …как и ты. Одно радует: тебе этот санскрит милее любой политики, да?
- Да. Наверное. Только не санскрит, а немецкий, санскрит – это источник, корень, а я хочу понять, что этот корень изменило так, чтобы получить немецкий язык? И много ли других языков могли, как санскрит, порождать себе подобных?
- Ах, Шмидт, дай тебе волю, ты будешь говорить только о языках.
- Положим, это и есть мое призвание, станешь спорить?
- Нет. Зачем. В самом деле, если только ты остережешься политики...
Что это он вдруг о политике взялся говорить? Шмидт ни к какой политике отношения не имел, хотя, конечно, в наши дни и языкознание могло оказаться недозволенным вольнодумством!
- Ты говоришь так, словно вокруг меня какая-то страшная политика расставила ловушек. Что может мне грозить, кроме ошибочного суждения и страстной полемики с кем-нибудь вроде Раска или его последователей?
- Ах, не знаю. Вот, вспомнил мальчика, увлеченного естественными науками — и где он теперь?
- И где?
- О? – фон Шуберт вздернул бровь: - Ты и этого не слышал? Ученики для своих учителей всегда остаются детьми, до их взрослой участи нет и дела?
Шмитд откинулся на спинку стула — старая мебель негодующе скрипнула. Не стоило так невежливо обходиться с почтенным стулом, который лет на пятьдесят был самого Шмидта старше, но...
- Давай, ты не будешь говорить намеками, а скажешь прямо. Хорошо? И тогда я тебе отвечу, есть ли мне дело до чьей-то участи — и какое именно... - с трудом заставил себя замолчать. Фон Шуберт так же был ни в чем не виноват, как и старый стул.
Прямо? О, это непросто… фон Шуберт смотрел в окно, медля с ответом. Крыши, темно-серая и темно-красная черепица, высоченный купол Фрауэнкирхе(6) за ними… Шпиля Церкви Креста не видно, окно на другую сторону, но он там – темно-серый, острый, как игла, небо колет… Где-то здесь, всего в нескольких кварталах живет, если еще жива и никуда не уехала, та самая мадам фон К., не по этой, но по соседней улице фон Шуберт ходил к своему маленькому пациенту(7), а год, не более, спустя здесь же гуляли – от церкви до набережной и вдоль Эльбы – братья Шмидты и сам Гете… Такой город тяжело оставлять, интересно, а эти мальчики, хотя бы старший – они в своей холодной и серой России скучали по Дрездену?
- Ты не хочешь отвечать?
- А, нет, что ты! – фон Шуберт тряхнул головой. Надо же, как неудобно получилось. Задумался об отвлеченных материях. А надо бы от куполов и крыш – к земле, от сладостного прошлого, где все молоды и живы – к настоящему. – Собственно, я хотел спросить, писал ли тебе еще старший Пестель, Пауль? Когда они уехали отсюда – писал или забросил?
Можно ж было догадаться…
- Несколько раз, да. И после войны, кстати, тоже. Это он увлечен естественными науками? И ты уверен, что это – дар Всевышнего?
- Возможно. Он очень, очень был увлечен, фрау фон Крок его всячески поддерживала… ну и я, по мере скоромных сил…

(между)
- …даже лучше охоты. Нет, серьезно! В охоте все же многое от собаки зависит, а здесь – только ты один и гора! Это так…
- Да, целая гора – это большая добыча!
- Не в величине дело, господин учитель. Это тайна, загадка, которую можно при этом решить, вычислить… - чуть шевельнул плечами: - Не все и не всегда, но по крайней мере – возможно. Я, господин фон Шуберт, очень не люблю, когда загадка по условию не решается.
- Что же это за загадки, Пауль? И привыкай называть их задачами, тогда…
Пауль засмеялся, подхватил:
- Тогда они, конечно, решатся сами, так? – и тут же стал серьезен: - Я боюсь, что таким простым способом ничего не получится. Много ли значит слово?
Мальчик был спорщик, это фон Шуберт давно понял. Есть два типа учеников – те, кто слушает учителя и те, кто задает вопросы. Фон Шуберт поначалу предпочитал первых, более любя рассказывать и делиться, чем отвечать на детские глупости. Но как оказалось, вопрос вопросу рознь, а тот, кто слушает, вовсе не обязательно при этом еще и понимает. А еще бывали вот такие исключения, как эти два брата – но старший, сочетая в себе острый ум и острый же язык, любя спорить, все же любил и учиться тоже. Ему был интересен живой мир во всех его проявлениях – и горы, и минералы, и животные… и люди, которых он тоже, можно сказать, изучал. Графиня – нет, конечно, она была не графиней, но фон Шуберт так про себя называл мадам фон Крок, бабушку своих учеников… Бог ты мой, бабушка! Будь фон Шуберт чуть старше, наверное, влюбился бы в нее – и стал бы несчастлив, а так лишь с удовольствием беседовал, задерживаясь в доме дольше, чем требовали уроки. Да, вот тогда мадам фон Крок рассказывала про своих старших внуков, какая у Воло нежная и привязчивая душа и какой добрый, но очень, очень вспыльчивый нрав у Пауля. Тот, оказывается, был большой драчун – по словам
графини Пауль оправдывал драку тем, что честная драка есть хороший способ узнать человека. Если, конечно, успеешь хоть что-то понять, пока тебе не расквасили нос. Пожалуй, стоит учить мальчика фехтованию всерьез, не так, от случая к случаю. Так и нос целее останется, и времени узнать противника будет больше...
- Так много ли, господин фон Шуберт?
- Что? – к счастью, вспомнил: - Слово, Пауль, не просто сумма звуков. Вспомни: «В начале было Слово, и Слово было у Бога…»
- Да? – Спорщик Пауль прищурился: - Разве это касается всех слов? То, которое было в начале, это могло быть только одно единственное слово, а остальные…
- А остальные – похожи на него, как дети похожи на родителей. Это называется языком, Пауль, но тут лучше расспроси герра Диппольда, он знает больше меня. Или напиши своему приятелю Шмидту. Он оставил тебе адрес?
Пауль рассеянно кивнул, явно думая о чем-то своем. Вряд ли он так быстро смирился с тем, что спор закончится, не начавшись, тогда что? А, вот:
- Герр Краузе уверяет, что все можно объяснить с помощью цифр, вы – и герр Шмидт тоже – что главное есть слово, вот и Библия то же говорит… Но это все, - повел рукой перед собой: - не вещественное. Слова, цифры — они, в сущности, тоже слова, герр учитель. Я думаю иногда, как получается, что предметы называются именно так, а не иначе? Стол, например, или кот?
- Тебе непременно надо написать Шмидту, Пауль. Очень интересные открытия сейчас происходят в отношении языков. Вероятно, все языки в самом деле происходят от одного корня. Хотя это и странно, если учесть, как много...
- А этот корень можно найти? - Пауль вскинулся, глаза загорелись: - А как, как его искать?
- Вот не знаю... - Фон Шуберт покачал головой. Лингвистика его мало интересовала, но, похоже, зря. - Но зачем тебе этот корень, на нем все равно никто не говорит, а тебе...
- А жаль, герр учитель! Жаль, что не говорит, ведь если бы все говорили на одном языке, все бы друг друга всегда понимали! Вот, мы ездили тут в горы — и помните, вот тот старик, который показывал, как образцы раскалывать, ведь он же едва-едва говорит по-немецки! И я его почти не понял сначала, вы же помните?
Да, тот старик, смотритель подъемника, был, кажется, из силезцев, то есть, из чехов — и говорил так, что Пауль, верно, польстил сам себе, решив, что хоть сколько-то начал его понимать!
- Помню, конечно. И ты думаешь, что легче было бы, говори вы оба одинаково? Но чем бы тогда отличались чехи от немцев, баварцы от эльзасцев?
- А надо отличаться? - Пауль сузил глаза: - Вот французы отличаются от немцев, это хорошо? Не отличались бы — и воевать бы не пришлось, все бы договорились.
- Ты дерешься с теми, кто от тебя не слишком-то отличается, Пауль. Вот хоть с братьями — уж кто-кто, а вы с Воло никак друг от друга не отличаетесь, по крайней мере вы говорите на одном языке.
- Это да... - задумался, потер лоб. Кажется, с налету найти ответ на вопрос, почему люди в детстве дерутся, а после воюют, у Пауля не получилось. Ничего, этого еще никто не понял и вряд ли поймет в ближайшее время! Разве что в первом языке найдутся нужные слова, чтобы составить ответ?



примечания
1) Готтхильф Генрих фон Шуберт (Gotthilf Heinrich von Schubert, 1780—1860) — немецкий естествоиспытатель и философ. Член Леопольдины (1818), Баварской академии наук (1827), Ордена Максимилиана (1853). С 1790 года изучал теологию в Лейпциге, затем медицину в Йене. В 1819 году был приглашён профессором естествознания в Эрланген, откуда в 1827 году перешёл в Мюнхенский университет профессором естествознания. В философии Шуберт следовал религиозно-мистическому направлению. Его естественноисторические труды касаются общих вопросов. Кроме этого, Шуберт напечатал разные учебники естествознания, отчасти для средних учебных заведений, пользовавшиеся до начала XX века большим успехом. (ист.: Википедия). Кроме всего вышеперечисленного Готтхильф Генрих фон Шуберт был соучеником по Йене еще нескольких человек - Августа Шмидта (1784 - ?), Карла Фридриха Краузе (1781 - 1832), Георга Адольфа Буркардт (годы жизни неизвестны, примерно ровесник всем вышеперечисленным), Ганса Карла Диппольда (1782 или 1783-1811). Всех этих людей, кроме обучения в Йене объединяет еще и то, что все они во время пребывания в Германии братьев Пестелей были их учителями. Фон Шуберт обучал мальчиков естественным наукам и менералогии, Краузе - математике, про Буркарда автор точно сказать не может, Диппольд, скорее всего, преподавал историю. Август Шмидт был, если можно так сказать, первым учителем братьев, он преподавал в "Институте господина Папке" - несколько экспериментальном учебном заведении, в который поступили и год проучились Павел и Владимир Пестели (вместо запланированной, но сильно сдавшей в то время позиции гимназии Иоаннаеум). (авт. Ист.: комментарии к «Переписке Пестелей» от Н.С., Кеменкири и Истарни)
2) Кассель (нем. Kassel) — город в Германии в земле Гессен на реке Фульда. Бывшая столица княжества Гессен-Кассель — немецкое имперское княжество, существовавшее с 1567 по 1866 год, периодически меняя статус: В 1803 году ландграфство повысило свой статус до княжества и курфюршества, но скоро Кассель был занят Наполеоном, а в 1807 году Кассель ненадолго стал столицей Вестфальского королевства, возглавляемого Жеромом Бонапартом (братом Наполеона). В 1813 году был захвачен внезапным нападением партизанского отряда Чернышева и вскоре восстановлен в статусе столицы княжества. В Касселе долгое время жили братья Якоб и Вильгельм Гримм (Якоб, 4 января 1785 — 20 сентября 1863 и Вильгельм, 24 февраля 1786 — 16 декабря 1859) — немецкие лингвисты и исследователи немецкой народной культуры. Собирали фольклор и опубликовали несколько сборников под названием «Сказки братьев Гримм», которые стали весьма популярными. Совместно с Карлом Лахманном и Георгом Фридрихом Бенеке считаются отцами-основателями германской филологии и германистики. (ист.: Википедия). Факт как знакомства, так и переписки между братьями Гримм и Августом Шмидтом – полностью авторское допущение. Быть могло, но документов нет (авт.)
3) «Всеобщая литературная газета» (Allgemeine Literatur-Zeitung) была основана в 1785 году в Йене. К 1800-м годам выходила как в Йене, так и в Лейпциге, три раза в неделю. Среди ее авторов были Гете, Шиллер, Гумбольт и другие известные писатели и философы. – (ист.: комментарии к переписке Пестелей)
4) В отличие от Краузе и Фихте оба Мюнца – исключительно авторские персонажи (авт.)
5) Закон Гримма, или закон Раска — Гримма (другие названия — первое [общегерманское] передвижение [первый сдвиг, перебой] согласных), — фонетический процесс в истории прагерманского языка, заключавшийся в изменении индоевропейских смычных согласных. Впервые описан в 1814 году (иногда называется 1818 год) датским языковедом Расмусом Раском, а в 1822 году полностью сформулирован и исследован немецким филологом Якобом Гриммом, чьё имя в конечном счёте и получил. Сам Гримм использовал термин «передвижение согласных» (нем. Lautverschiebung). Закон Гримма (наряду с законом Вернера) считают одним из самых известных фонетических законов в компаративистике. (ист.: Википедия)

(продолжение - следующим постом)

Песня...

Jul. 25th, 2017 22:08
[syndicated profile] airenyere_feed
В общем-то она, наверно, посвящается всем, кто не боится возвращаться и жить. И всем, кто думает, что это может быть про них. Но главным образом тебе, Хвостатый ;)

Жуткий пафос... что-то меня тянет на всякое странное творчество после "Осени"...

Слова - мои, мелодия вроде бы тоже - из серии "что намурлыкалось", пою тоже я (увы ;) А вот нормальную музыку подбирал и играет венно :)))



Оно же в другом формате, если soundcloud не играет:

С!

Jul. 25th, 2017 21:54
[syndicated profile] indraja_rrt_feed
Поздравляю Хильд с Днём Рождения!

Шлю три фотографии (сделанные Сменой-2, ещё отпечатанные на бумаге).



Апрельское цветение на безлюдном побережье острова рядом с Афинами в 2006-ом:

Smena-2006-01

Ягоды боярышника на Горе Трёх Крестов, где в тот день 2005-ого года произошли толкиновские чтения стихов:

Smena-2005-01

Закат в Юодкранте летом 2005 г. (как его увидел фотоаппарат):

Smena-2005-02
[syndicated profile] kot_kam_lj_feed
Через Водоотводный канал переброшен пешеходный мостик, на котором стоят специальные деревья для влюбленных и брачующихся (извините за неприличное слово, без него тут никак), любителей вешать замочки. Но места хватает не всем. Некоторые ищут альтернативы - и находят.



Это, если вы не поняли, урна.

ещё )Но зато не где-нибудь, а в Лаврушинском переулке. Можно сказать, в самом сердце культурной Москвы... Ну чо, ребятки, совет вам да любовь, конечно...

Солнце и фонтаны

Jul. 25th, 2017 21:07
[syndicated profile] kot_kam_lj_feed


Погуляли сегодня в районе Третьяковской галереи (собственно, ходили на выставку Серебряковой, а потом уже погуляли).

Картинка на фасаде реконструируемого здания.

ещё )

Саранча

Jul. 25th, 2017 20:23
[syndicated profile] kot_kam_lj_feed
Всю жизнь читал про "тучи саранчи", но никогда не видел, как это выглядит на самом деле. На самом деле это выглядит именно как тучи. Как хамсин, например. Писец...

Круглая радуга

Jul. 25th, 2017 20:15
[syndicated profile] kot_kam_lj_feed
В Питере, с крана на строящемся небоскребе.

(no subject)

Jul. 25th, 2017 20:14
[syndicated profile] irondragonfly_feed
Фото lindal, мэйк мой, в кадре одна из наших любимых моделей, Катерина - и это пока единственная за сезон наша съемка под открытым небом.


Katerina44.jpg



Katerina42.jpg

Katerina37.jpg


Katerina36.jpg


Katerina33.jpg

Katerina45.jpg

Katerina47.jpg

(no subject)

Jul. 25th, 2017 18:53
[syndicated profile] dirnaith_feed
Есть те, у кого стакан наполовину полон. Их называют оптимистами.
Есть не, у кого стакан наполовину пуст. Их называют пессимистами.
Есть те, кто считает, что для данного объема воды выбрали неправильную тару. Надо-то было в два раза меньше. Их берут в инженеры, если не обнаружат психиатрических отклонений. (с)
[syndicated profile] kyellinn_feed
По прошествии некоторого времени результат воспринимается уже не так восторженно и вообще чуть ли не провалом. Я не сделал очень многое из того, что собирался; игрок на центральной роли сказал, что на мои проекты играть больше не поедет; замутов и вбросов катастрофически не хватило, и вся игра схлопнулась вокруг линии колец...
Но всё-таки это была первая игра, которую я смастерил один. И первая моя игра, которая получилась не пирогом с перьями, а плюс-минус тем, что я хотел видеть.
-----------------
Внезапное: Вильварин. Вот так выйдешь потехничить на полтора часа - и тыдыщ, я теперь хочу сыграть эту прекрасную женщину: где-нибудь времён Исхода, Тол-Сириона, Нарготронда... тех времён, когда её ещё не придавила настолько необходимость постоянно отступать, оставляя сделанное твоими руками. Ту, которая носила яркие расписные накидки (Вильварин - эпессэ, имя у неё изначально другое); у которой всегда были при себе свиток, чернильница и пара перьев; которая вела записи до последних дней осады, потому что должен же кто-то это записать.
-----------------
Видимо, это таки вариант "хочешь сыграть - ставь сам": я всерьёз задумываюсь насчёт поставить у нас осаду Тол-Сириона. Основная засада - в боёвке: я не знаю, как у нас с оружием и откуда взять достаточное количество техов под это дело. Но мысль есть, и я её думаю.
Пока вывесил опрос, кому это вообще интересно; дальше "будем посмотреть".
-----------------
Ждать "подходящего настроения", чтобы написать правила, бессмысленно: его не будет ни через час, ни завтра, ни на следующей неделе. Надо не ждать, а просто поставить таймер и написать сколько успеется.
-----------------
А вообще завидую личностям типа многоизвестного Мстислава. Тоже хочу быть таким шерстяным волчарой такую железобетонную уверенность. Без неё очень плохо получается просто брать и делать, не оглядываясь.
[syndicated profile] prokhozhyj_feed
 
      По последним данным разведки, странная книжечка "Алиса в стране наук" (детская, для детей от 8 лет) на днях вышла и скоро появится. Там взяты отрывки из "Алисы", крохотные, а вокруг сидят биолог, физик и математик, и рассказывают истории по случаю. Вот летит она в кроличью нору, а физик говорит про гравитацию, биолог про живущих под землёй, и так далее... Получил некогда пас на неё от bbzhukov'а, а потом и сам перепасовал fitomorfolog_t, так что биологические вставочки там в основном её, а от нашей деятельности остались какие-то следы. В итоге книжечка получилась вроде вполне симпатичная (при том, что дорогой сменившийся редактор нас было напугал, но потом он опять сменился, и всё устаканилось), хотя, повторю, странненькая :). Тираж уже существует и едет в Москву...

 

"Force-sensitive woman..."

Jul. 25th, 2017 15:57
[syndicated profile] prokhozhyj_feed
 
      Ну да, я тоже утомился вычищать из почты спам от псевдо-научных журналов, готовых напечатать вашу статью за постраничную оплату... с рецензентами, всё как положено... но вот весёлый дядька из Канады, которого они тоже достали, скопипастил из "Википедии" статью про митохондрии, переделал глобальной заменой митохондрии в мидихлорианы, добавил в текст ещё немного замечательных фраз типа "These diseases are usually handed down by a force-sensitive woman to her children", снабдил список литературы ссылками типа (Palpatine et al., 1980), и отправил в несколько таких, гм, изданий. И, натурально, всё пучком: напечатали :).

 
[syndicated profile] naiwen_feed
Из военных мемуаров французского писателя Мориса Дрюона (он, оказывается, племянник Жозефа Кесселя, о котором я здесь писала: http://naiwen.livejournal.com/1627661.html и происходит из того же рода еврейских купцов из Оренбурга).
В общем, он описывает, как они вместе с Кесселем и еще несколькими людьми бежали из оккупированной Франции через Испанию и Португалию, чтобы в Лондоне присоединиться к де Голлю. Дальше они прибывают в Лондон и там их интернируют во временном лагере для проверки британскими спецслужбами (проверке подвергались все беженцы из оккупированных стран, чтобы исключить возможный шпионаж). Дальше, соответственно, сценка:

"При этом его продолжительность (интернирования - РД) была разной, в зависимости от требований проверки. Рекорд принадлежал одному французу из Северной Африки, фатоватому типу лет тридцати, который совершил ошибку, взяв с собой самое дорогое: любовные письма от одиннадцати различных женщин. Он там торчал уже шесть месяцев, поскольку английские службы хотели удостовериться, что в переписке нет кодированных посланий. Обольститель не нервничал. "Мне осталось ждать еще столько же, - говорил он, - половину моих любовниц они уже отыскали".

Вообще там много прекрасного.

Successful expedition

Jul. 25th, 2017 16:46
beccaelizabeth: my Watcher tattoo in blue, plus Be in red Buffy style font (Default)
[personal profile] beccaelizabeth
Mum went with me to the shop where I get all my electricals, and I ordered a new dishwasher. It will be here two Fridays from now, because they couldn't get it sooner. I figured I would rather wait than trust the internet on next day delivery; this way it's the same usual people and I know they'll stay until it works.

Also I went to the usual computer shop and discovered mostly what they don't sell and can't help me with, but also what they can. And I bought another stick to store all my other sticks on, or maybe to be the one that goes in the TV. They only had one at the size I wanted, so, shall go back later.

And then went through the supermarket to try and buy disposable plates for a backup plan for if the dishwasher is too slow. Only very small quantities per money in there, shall try another shop later. Did get microwave chips though, so those will be nice.

And then mum helped me go through the box of Things To Go, and took them away. She has the knowing of charity shops and so forth. I'm annoyed one of my new shirts is To Go, but it turned me black and came off in bits, so that's gone for cloth rubbish. And one of my nice skirts went for charity, because I realised I hadn't worn it except at that one Buffy convention when Buffy was still on. It can be nice for someone who actually wears skirts.

And all this on Cleaner Day. Which also happened successfully.


Difficult day of steady progress.

Машина времени

Jul. 25th, 2017 15:38
[syndicated profile] karyatyda_feed
11 июня, центр. Подсмотрено сквозь приоткрывшийся на минутку портал в прошлое.





О! Судя по камере, там давно наши!


Нечетко, да. Что поделаешь - искажения пространства-времени.




А в двух шагах от Камергерского никто еще не предвидит, что такое будет. Мирная жизнь. Еще возможны платья из белой кисеи и карусель...













Ой,а это кто? Полундра! Временные слои перемешались!




"Во Францию два гренадера..."
Page generated Jul. 26th, 2017 08:41
Powered by Dreamwidth Studios