![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
indrajaKai kurie dabartiniai istorikai ir kiti kai kuriems praeities reiškiniams įvardinti tebemėgsta taikyti terminą „banditai“ – visiškai sovietine dvasia, nors karas baigėsi, o neutrali pagal vertinimą terminologija atrodytų daug moksliškiau. Atsižvelgiant į tai, gali būti įdomu, ką apie terminologiją manė turįs parašyti asmuo iš, sakykim, turimų omenyje.
Perpasakoju ir cituoju akademinį knygos „Partizanai“ (tai ir yra neutralus terminas) leidimą. Jos angliškas vertimas vadinosi „Fighters for Freedom“ (vėlgi terminas :) ). Suprantama, negaliu patikinti, kad vaizduojama scena yra fotografiškai tiksli. Juozas Lukša parašė įtraukiantį kūrinį, – tuo pat metu ir memuarus, ir kroniką, ir epą. Galima rasti net elegiškų partizanų dainų ištraukų. Pasakojimas užšifruotas (nes rašytas 1948 m.), turėta omenyje, kad jį skaitys (nes rašyta Paryžiuje), o pats autorius – aktyvus kovos dalyvis. Antrojoje įrašo pusėje yra mano atliktas ištraukos vertimas į rusų kalbą, tačiau tikrai nesu šios srities meistrė ir būčiau labai dėkinga už pataisymus.
Taigi, kartą Lietuvoje 1945 metų viduryje vieno kaimo gyventojai sulaikė tris plėšikus (iš kurių vienas buvo ginkluotas automatu) ir nubaudė savo nuožiūra – davė lazdų ir užrakino rūsyje.
... „Po to nuspręsta skubiai pranešti apie įvykį Panemunės* „valdžiai“.
Pranešimą padaryti buvo įpareigotas apylinkės sekretorius, kuris užsėdęs ant dviračio per keliolika minučių atsidūrė Panemunėje. „Valdžios“ pareigūnai didžiai apsidžiaugė, kad bent kartą ir gyventojai pasirodė „sąmoningi“, patys sulikviduodami „banditus“ ir saugodami juos, kad galėtų perduoti valdžios įstaigoms. Įvyko tik nesusipratimas dėl nevienodo banditų sąvokos supratimo. Komunistai banditais vadino ne tikruosius plėšikus, bet partizanus. Ir šį kartą jie pagalvojo, kad pavyko sugauti ne plėšikus, bet „banditus“ – partizanus.
Strimgalviais į mašiną įsivertė valsčiaus vykdomojo komiteto pirmininkas Savickis, NKGB viršininkas su aštuoniais rusais enkagiebistais ir išskubėjo į įvykio vietą trindamiesi rankas, kad nors kartą galės atsigriebti pačiupdami „banditus“ gyvus.
Pasiekę B.** kiemą, visi gyvai iššoko iš mašinos. NKGB viršininkas operacijoj dalyvavusiems vyrams išdrožė giriančią kalbą kviesdamas visus gyventojus pasekti jų pėdomis, o operacijos dalyviams žadėjo ateity išduoti ginklus ir leidimus. Po kalbos visi rusai, neišskiriant nei vykdomojo komiteto pirmininko, išsitraukė iš tvoros smagius statinius ir pasiruošė sutikti iš rūsio išleidžiamus „banditus“. Šeimininkas atidarė duris, o NKGB viršininkas sarkastiškai prabilo į atdarą angą:
– Lipkite, lipkite, banditėliai, į viršų...
Iš rūsio tamsos nuleista galva kilo pirmasis plėšikas. Arčiausiai prie angos stovėjęs Savickis užsimojęs basliu tvojo lendančiam per nugarą, būdamas šimtu procentų tikras, kad tai partizanas. Šis tik aiktelėjo ir nudardėjo atgal į rūsį.
– Sustok... Po velnių, tai leitenantas Ščipinas... – pažinęs iš balso ir išvaizdos, sušuko NKGB viršininkas.
Visi nutilo, o NKGB viršininkas, piktai peržvelgęs susirinkusius, sumišusiu balsu tęsė:
– Išeikit, išeikit, niekas jūsų jau nemuš... Drauge leitenante, kelkis ir lipk lauk...
Pro angą vienas po kito lipo purvini ir sukruvinti plėšikai. Jų tarpe pasirodo tikrai raudonarmietis artileristas leitenantas Ščipinas. Kiti du buvo paprasti kareiviai. Visi priklausė Panemunėje stovinčiam artilerijos daliniui. Tokios staigmenos nesitikėjo nei Savickis, nei enkagiebistai. Sumišusiais žvilgsniais sekė sukruvintus draugus, patys nesiorientuodami, ką toliau daryti. Rusai tik spjaudėsi ir pro sukąstus dantis įvairiausiais adresais siuntė „matuškas“.
Nejaukiai jautėsi Savickis, vykdomojo komiteto pirmininkas, kuris nuosava ranka negailestingai buvo užtvojęs jau ir taip sukruvintam leitenantui. Jis dabar stovėjo nuleidęs akis, stengdamasis išvengti gyventojų žvilgsnių. Visi kaimiečiai atrodė rimti ir susikaupę, bet jų akyse šokinėjo linksmos pasitenkinimo žiežirbos:
– Va, nors kartą su jumis tinkamai buvo susidorota... Mes jus tinkamai pamokėm... Kiekvieną mūsų pasiskundusį apšaukdavote raudonosios armijos šmeižėju. Dabar mes patys, be jūsų malonės, padarėm teismą – ir vežkitės kaip meitėlius kruvinus tuos svieto lygintojus... – kalbėte kalbėjo žmonių žvilgsniai, stebį tragikomišką padėtį.
Leitenantas Ščipinas buvo iš tikrųjų įsiutęs ir iš gėdos, ir iš pykčio. Jis pradėjo teirautis šeimininką, kuris iš čia esančių daugiausia jį pliekęs, tuo įžeisdamas raudonosios armijos garbę. Tačiau padėtį gelbėjo NKGB viršininkas, įsakydamas visiems skubiai sėstis į mašinas, nusprendęs įvykį numarinti tyliu pasitraukimu. Prie gyventojų prisikabinti negalėjo ir su skaudančia širdim nusileido.
Šeimininkas norėjo reikalauti atlyginimo už išlaužtas duris ir sugadintus baldus, bet paklausė kaimynų patarimo:
– Džiaukis gyvybę išsaugojęs rytdienai. Teisybės vis tiek nesurasi... Varnas varnui akies nekirs...
Tai buvo gyvenimo sukurta tikrovė, su kuria reikėjo skaitytis. Mašinai išvažiavus iš kiemo, skirstėsi vyrai apgailestaudami, kad per mažai plėšikus nubaudė. Dabar buvo pavojus, kad kurią naktį vėl neatsirastų Ščipinas su daugiau raudonarmiečių ir neatkeršytų visam kaimui.“ ...
Iššifruota paaiškinimuose:
(*) Pakuonio
(**) B. – Bielevičius
Некоторые теперешние историки и другие применительно к некоторым явлениям прошлого всё ещё предпочитают использовать термин «бандиты» – совершенно в советском духе, не смотря на то, что война кончилась, а нейтральная по оценке терминология выглядела бы куда более научно. В этом контексте может быть интересно то, что про терминологию счёл нужным написать лицо, так скажем, из подразумеваемых.
Пересказываю и цитирую по академическому изданию книги «Партизаны» (это и есть нейтральный термин), английский перевод которой назывался «Fighters for Freedom» (опять же термин :) ). Разумеется, не ручаюсь за фотографическую точность рисуемой сцены – Юозас Лукша написал захватывающий труд, который одновременно является мемуарами, хроникой и эпосом. Там можно найти даже фрагменты элегических партизанских песен. Рассказ зашифрованный (так как писался в 1948 г.), рассчитанный на то, что его будут читать (так как созданный в Париже), а сам автор являлся активным участником борьбы. Нижеприведённое является моим переводом, а в этой области мои способности весьма посредственные. Буду благодарна за советы насчёт усовершенствования перевода.
Так, однажды в Литве в середине 1945 года жители одной деревни задержали трёх грабителей (один из них был вооружён автоматом) и покарали по своему разумению – выпороли жердями и заперли в подвале.
... «Потом решили о происшедшем срочно осведомить «власти» Понеманья*.
Сделать доклад обязали секретаря сельсовета, который сел на велосипед и через несколько минут оказался в Понеманье. Должностные лица весьма обрадовались, что хоть раз и жители показали себя «сознательными» – сами ликвидировали «бандитов» и взяли их под охрану для дальнейшей передачи учреждениям. Только случилось недоразумение из-за разного понимания понятия – бандиты. Коммунисты бандитами называли не истинных разбойников, а партизан. И на этот раз они подумали, что удалось схватить не грабителей, а партизан – «бандитов».
В машину стремглав ввалились председатель волостного исполнительного комитета Савицкий, начальник НКГБ с восемью русскими НКГБистами, и помчались на место происшествия потирая руки, что наконец-то «бандиты» достанутся им живьём.
Во дворе у Б.** все живо выпрыгнули из машины. Начальник НКГБ воодушевлённо произнёс хвалительную речь для мужчин, участников операции, призывая всех жителей пойти по их следам, а участникам операции обещал в будущем выдать оружие и разрешения. После речи все русские, не исключая председателя исполнительного комитета, выдернули из забора удобные жерди и приготовились встречать выпускаемых из подвала «бандитов». Хозяин открыл дверь, а начальник НКГБ саркастически произнёс в отверстие:
– Вылезайте, вылезайте, бандитишки...
Из сумрака подвала опустив голову взбирался первый разбойник. Ближе всех к проёму стоявший Савицкий с размаху врезал жердью по спине вылезавшему, пребывая в стопроцентной уверенности, что это – партизан. Тот только ахнул и с грохотом провалился обратно в подвал.
– Стой... Чёрт, это лейтенант Щипин... – опознав по голосу и внешности, воскликнул начальник НКГБ.
Все умолкли, а начальник НКГБ кинул злобный взгляд на собравшихся и смущенным голосом продолжал:
– Выходите, выходите, никто вас больше бить не станет... Товарищ лейтенант, вставай и вылезай наружу.
Из проёма один за другим карабкались грязные и окровавленные разбойники. Среди них на самом деле оказывается лейтенант Щипин. Два другие были рядовые. Все служили в артиллерийском подразделении, который стоял в Понеманье. Такая неожиданность врасплох застала и Савицкого, и НКГБистов. Они растерянно следили взглядом за окровавленными товарищами, недоумевая, что следует предпринять. Русские только плёвались и сквозь стиснутые зубы по разным адресам посылали «матушек».
Неуютно себя чувствовал Савицкий, председатель исполкома, которому случилось собственноручно беспощадно ударить и так уже окровавленного лейтенанта. Теперь он стоял, пряча глаза, избегая взглядов жителей. Все сельчане казались серьёзными и сосредоточенными, но в глазах у них играли весёлые искорки удовлетворённости:
– Вот, хоть раз с вами порядочно разделались... Мы вас проучили... Каждого из нас, кто жаловался, вы обзывали клеветником на красную армию. Теперь мы сами, не дожидаясь вашей милости, справили суд – и увозите как боровов в крови этих уравнителей света... – красноречиво сообщали взоры, следующие за трагикомической обстановкой.
Лейтенант Щипин не на шутку был взбешен и из-за позора, и из-за ярости. Он начал расспрашивать хозяина, кто из присутствующих бил его больше всех, и таким образом оскорблял честь красной армии. Положение спас начальник НКГБ, который приказал всем срочно сесть в машины – он решил загладить происшествие тихим отступлением. К жителям придраться не мог и скрепя сердце уступил.
Хозяин собирался было требовать возмещения за взломанную дверь и испорченную мебель, но послушался совета соседей:
– Радуйся, что живым завтрашний день встретишь. Правды всё равно не сыщешь. Ворон ворону глаз не выклюет...
Такая была жизнью продиктованная действительность, с которой надо было считаться. После того, как машина покинула двор, мужчины расходились сожалея, что слишком мягко разбойников покарали. Теперь стояла опасность, что когда-нибудь ночью Щипин может появиться в сопровождении большего числа красноармейцев, и отомстить всей деревне.» ...
Расшифровано в примечаниях:
(*) Пакуониса
(**) Б. – Белявичюс
Perpasakoju ir cituoju akademinį knygos „Partizanai“ (tai ir yra neutralus terminas) leidimą. Jos angliškas vertimas vadinosi „Fighters for Freedom“ (vėlgi terminas :) ). Suprantama, negaliu patikinti, kad vaizduojama scena yra fotografiškai tiksli. Juozas Lukša parašė įtraukiantį kūrinį, – tuo pat metu ir memuarus, ir kroniką, ir epą. Galima rasti net elegiškų partizanų dainų ištraukų. Pasakojimas užšifruotas (nes rašytas 1948 m.), turėta omenyje, kad jį skaitys (nes rašyta Paryžiuje), o pats autorius – aktyvus kovos dalyvis. Antrojoje įrašo pusėje yra mano atliktas ištraukos vertimas į rusų kalbą, tačiau tikrai nesu šios srities meistrė ir būčiau labai dėkinga už pataisymus.
Taigi, kartą Lietuvoje 1945 metų viduryje vieno kaimo gyventojai sulaikė tris plėšikus (iš kurių vienas buvo ginkluotas automatu) ir nubaudė savo nuožiūra – davė lazdų ir užrakino rūsyje.
... „Po to nuspręsta skubiai pranešti apie įvykį Panemunės* „valdžiai“.
Pranešimą padaryti buvo įpareigotas apylinkės sekretorius, kuris užsėdęs ant dviračio per keliolika minučių atsidūrė Panemunėje. „Valdžios“ pareigūnai didžiai apsidžiaugė, kad bent kartą ir gyventojai pasirodė „sąmoningi“, patys sulikviduodami „banditus“ ir saugodami juos, kad galėtų perduoti valdžios įstaigoms. Įvyko tik nesusipratimas dėl nevienodo banditų sąvokos supratimo. Komunistai banditais vadino ne tikruosius plėšikus, bet partizanus. Ir šį kartą jie pagalvojo, kad pavyko sugauti ne plėšikus, bet „banditus“ – partizanus.
Strimgalviais į mašiną įsivertė valsčiaus vykdomojo komiteto pirmininkas Savickis, NKGB viršininkas su aštuoniais rusais enkagiebistais ir išskubėjo į įvykio vietą trindamiesi rankas, kad nors kartą galės atsigriebti pačiupdami „banditus“ gyvus.
Pasiekę B.** kiemą, visi gyvai iššoko iš mašinos. NKGB viršininkas operacijoj dalyvavusiems vyrams išdrožė giriančią kalbą kviesdamas visus gyventojus pasekti jų pėdomis, o operacijos dalyviams žadėjo ateity išduoti ginklus ir leidimus. Po kalbos visi rusai, neišskiriant nei vykdomojo komiteto pirmininko, išsitraukė iš tvoros smagius statinius ir pasiruošė sutikti iš rūsio išleidžiamus „banditus“. Šeimininkas atidarė duris, o NKGB viršininkas sarkastiškai prabilo į atdarą angą:
– Lipkite, lipkite, banditėliai, į viršų...
Iš rūsio tamsos nuleista galva kilo pirmasis plėšikas. Arčiausiai prie angos stovėjęs Savickis užsimojęs basliu tvojo lendančiam per nugarą, būdamas šimtu procentų tikras, kad tai partizanas. Šis tik aiktelėjo ir nudardėjo atgal į rūsį.
– Sustok... Po velnių, tai leitenantas Ščipinas... – pažinęs iš balso ir išvaizdos, sušuko NKGB viršininkas.
Visi nutilo, o NKGB viršininkas, piktai peržvelgęs susirinkusius, sumišusiu balsu tęsė:
– Išeikit, išeikit, niekas jūsų jau nemuš... Drauge leitenante, kelkis ir lipk lauk...
Pro angą vienas po kito lipo purvini ir sukruvinti plėšikai. Jų tarpe pasirodo tikrai raudonarmietis artileristas leitenantas Ščipinas. Kiti du buvo paprasti kareiviai. Visi priklausė Panemunėje stovinčiam artilerijos daliniui. Tokios staigmenos nesitikėjo nei Savickis, nei enkagiebistai. Sumišusiais žvilgsniais sekė sukruvintus draugus, patys nesiorientuodami, ką toliau daryti. Rusai tik spjaudėsi ir pro sukąstus dantis įvairiausiais adresais siuntė „matuškas“.
Nejaukiai jautėsi Savickis, vykdomojo komiteto pirmininkas, kuris nuosava ranka negailestingai buvo užtvojęs jau ir taip sukruvintam leitenantui. Jis dabar stovėjo nuleidęs akis, stengdamasis išvengti gyventojų žvilgsnių. Visi kaimiečiai atrodė rimti ir susikaupę, bet jų akyse šokinėjo linksmos pasitenkinimo žiežirbos:
– Va, nors kartą su jumis tinkamai buvo susidorota... Mes jus tinkamai pamokėm... Kiekvieną mūsų pasiskundusį apšaukdavote raudonosios armijos šmeižėju. Dabar mes patys, be jūsų malonės, padarėm teismą – ir vežkitės kaip meitėlius kruvinus tuos svieto lygintojus... – kalbėte kalbėjo žmonių žvilgsniai, stebį tragikomišką padėtį.
Leitenantas Ščipinas buvo iš tikrųjų įsiutęs ir iš gėdos, ir iš pykčio. Jis pradėjo teirautis šeimininką, kuris iš čia esančių daugiausia jį pliekęs, tuo įžeisdamas raudonosios armijos garbę. Tačiau padėtį gelbėjo NKGB viršininkas, įsakydamas visiems skubiai sėstis į mašinas, nusprendęs įvykį numarinti tyliu pasitraukimu. Prie gyventojų prisikabinti negalėjo ir su skaudančia širdim nusileido.
Šeimininkas norėjo reikalauti atlyginimo už išlaužtas duris ir sugadintus baldus, bet paklausė kaimynų patarimo:
– Džiaukis gyvybę išsaugojęs rytdienai. Teisybės vis tiek nesurasi... Varnas varnui akies nekirs...
Tai buvo gyvenimo sukurta tikrovė, su kuria reikėjo skaitytis. Mašinai išvažiavus iš kiemo, skirstėsi vyrai apgailestaudami, kad per mažai plėšikus nubaudė. Dabar buvo pavojus, kad kurią naktį vėl neatsirastų Ščipinas su daugiau raudonarmiečių ir neatkeršytų visam kaimui.“ ...
Iššifruota paaiškinimuose:
(*) Pakuonio
(**) B. – Bielevičius
Некоторые теперешние историки и другие применительно к некоторым явлениям прошлого всё ещё предпочитают использовать термин «бандиты» – совершенно в советском духе, не смотря на то, что война кончилась, а нейтральная по оценке терминология выглядела бы куда более научно. В этом контексте может быть интересно то, что про терминологию счёл нужным написать лицо, так скажем, из подразумеваемых.
Пересказываю и цитирую по академическому изданию книги «Партизаны» (это и есть нейтральный термин), английский перевод которой назывался «Fighters for Freedom» (опять же термин :) ). Разумеется, не ручаюсь за фотографическую точность рисуемой сцены – Юозас Лукша написал захватывающий труд, который одновременно является мемуарами, хроникой и эпосом. Там можно найти даже фрагменты элегических партизанских песен. Рассказ зашифрованный (так как писался в 1948 г.), рассчитанный на то, что его будут читать (так как созданный в Париже), а сам автор являлся активным участником борьбы. Нижеприведённое является моим переводом, а в этой области мои способности весьма посредственные. Буду благодарна за советы насчёт усовершенствования перевода.
Так, однажды в Литве в середине 1945 года жители одной деревни задержали трёх грабителей (один из них был вооружён автоматом) и покарали по своему разумению – выпороли жердями и заперли в подвале.
... «Потом решили о происшедшем срочно осведомить «власти» Понеманья*.
Сделать доклад обязали секретаря сельсовета, который сел на велосипед и через несколько минут оказался в Понеманье. Должностные лица весьма обрадовались, что хоть раз и жители показали себя «сознательными» – сами ликвидировали «бандитов» и взяли их под охрану для дальнейшей передачи учреждениям. Только случилось недоразумение из-за разного понимания понятия – бандиты. Коммунисты бандитами называли не истинных разбойников, а партизан. И на этот раз они подумали, что удалось схватить не грабителей, а партизан – «бандитов».
В машину стремглав ввалились председатель волостного исполнительного комитета Савицкий, начальник НКГБ с восемью русскими НКГБистами, и помчались на место происшествия потирая руки, что наконец-то «бандиты» достанутся им живьём.
Во дворе у Б.** все живо выпрыгнули из машины. Начальник НКГБ воодушевлённо произнёс хвалительную речь для мужчин, участников операции, призывая всех жителей пойти по их следам, а участникам операции обещал в будущем выдать оружие и разрешения. После речи все русские, не исключая председателя исполнительного комитета, выдернули из забора удобные жерди и приготовились встречать выпускаемых из подвала «бандитов». Хозяин открыл дверь, а начальник НКГБ саркастически произнёс в отверстие:
– Вылезайте, вылезайте, бандитишки...
Из сумрака подвала опустив голову взбирался первый разбойник. Ближе всех к проёму стоявший Савицкий с размаху врезал жердью по спине вылезавшему, пребывая в стопроцентной уверенности, что это – партизан. Тот только ахнул и с грохотом провалился обратно в подвал.
– Стой... Чёрт, это лейтенант Щипин... – опознав по голосу и внешности, воскликнул начальник НКГБ.
Все умолкли, а начальник НКГБ кинул злобный взгляд на собравшихся и смущенным голосом продолжал:
– Выходите, выходите, никто вас больше бить не станет... Товарищ лейтенант, вставай и вылезай наружу.
Из проёма один за другим карабкались грязные и окровавленные разбойники. Среди них на самом деле оказывается лейтенант Щипин. Два другие были рядовые. Все служили в артиллерийском подразделении, который стоял в Понеманье. Такая неожиданность врасплох застала и Савицкого, и НКГБистов. Они растерянно следили взглядом за окровавленными товарищами, недоумевая, что следует предпринять. Русские только плёвались и сквозь стиснутые зубы по разным адресам посылали «матушек».
Неуютно себя чувствовал Савицкий, председатель исполкома, которому случилось собственноручно беспощадно ударить и так уже окровавленного лейтенанта. Теперь он стоял, пряча глаза, избегая взглядов жителей. Все сельчане казались серьёзными и сосредоточенными, но в глазах у них играли весёлые искорки удовлетворённости:
– Вот, хоть раз с вами порядочно разделались... Мы вас проучили... Каждого из нас, кто жаловался, вы обзывали клеветником на красную армию. Теперь мы сами, не дожидаясь вашей милости, справили суд – и увозите как боровов в крови этих уравнителей света... – красноречиво сообщали взоры, следующие за трагикомической обстановкой.
Лейтенант Щипин не на шутку был взбешен и из-за позора, и из-за ярости. Он начал расспрашивать хозяина, кто из присутствующих бил его больше всех, и таким образом оскорблял честь красной армии. Положение спас начальник НКГБ, который приказал всем срочно сесть в машины – он решил загладить происшествие тихим отступлением. К жителям придраться не мог и скрепя сердце уступил.
Хозяин собирался было требовать возмещения за взломанную дверь и испорченную мебель, но послушался совета соседей:
– Радуйся, что живым завтрашний день встретишь. Правды всё равно не сыщешь. Ворон ворону глаз не выклюет...
Такая была жизнью продиктованная действительность, с которой надо было считаться. После того, как машина покинула двор, мужчины расходились сожалея, что слишком мягко разбойников покарали. Теперь стояла опасность, что когда-нибудь ночью Щипин может появиться в сопровождении большего числа красноармейцев, и отомстить всей деревне.» ...
Расшифровано в примечаниях:
(*) Пакуониса
(**) Б. – Белявичюс
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-04-30 16:05 (UTC)А жителям, если все было так, как описано, еще очень повезло. Могли и всех замочить или уж сослать тишком :(, особенно если бы этот незадачливый Щипин пользовался влиянием у начальства.
no subject
Date: 2008-04-30 16:17 (UTC)...Мхм, власти (по мнению Лукши - "власти", кавычки, кстати, тоже очень живописная добавка к терминам ;) ), наверно, там хотели добиться какого-то расположения к себе.
no subject
Date: 2008-04-30 16:43 (UTC)Насчёт рассказа Лукши - любопытно, как "должностные лица" с жителями общались. Кто-то переводил, наверное?
no subject
Date: 2008-04-30 17:24 (UTC)no subject
Date: 2008-05-01 17:06 (UTC)...Грабителей они поймали. Вооруженных. А кто эти грабители, партизаны или солдаты советской армии или просто разбойники - не суть важно. Я понимаю, конечно, что делалось не без некоторого злорадства:)
А "оскорблял честь красной армии" на мой взгляд сам бандит... в смысле лейтенант.
no subject
Date: 2008-05-02 16:47 (UTC)no subject
Date: 2008-05-03 15:33 (UTC)И наверное все же красивее будет "осведомить власти". Это не ошибка, это просто так говорят.
no subject
Date: 2008-05-03 16:03 (UTC)