Lietuva: 1944+

[indraja]

„Aukštai šaltos žvaigždės“ – paskutinė A. Eidinto trilogijos knyga. Pasakojimas prasideda nuo 1944 gegužės (Vietinės Rinktinės galas...) ir apima visą likusį dvidešimtąjį amžių. Pagaliau tai jau ne tik mokslo populiarinimo literatūra – tikrai istorinis romanas su intriga ir siužetu. (Ir korektūra beveik padori!) Paveikslas labai įvairiapusis. Lietuvos laisvės armija, vokiečių žvalgybos mokyklos, partizanų pasipriešinimas, kelias į Vakarus. Taip pat raudonieji partizanai, kova su lietuvių pasipriešinimu, gyvenimas Tarybų Lietuvoje, šaknų paieška ir susitikimas su praeitimi. Nori nenori tai turi būti papasakota kaip žmonių istorija, istorijos: pernelyg įvairūs buvo keliai, pernelyg daug žmogiško jie kliudė. Autorius nevengia „nepatogių“ aspektų, nepagražina, moralinės pozicijos irgi niekur neslepia. Tradicinio tragizmo fone džiugina, kad jis randa išeitį savo personažams. Svarbu: lietuviams ir žydams. Bendra istorija – nebūtinai vien tik bendra tragedija.

Kaip paprastai, 1940–? tematika baisiai noriu filmo-epopėjos. Ir vaidmenų žaidimo. Nors čia to sulaukti beveik neįmanoma.

---

«Высоко холодные звёзды» – последняя часть трилогии А. Эйдинтаса. Рассказ начинается с мая 1944 года (конец Местной Дружины...) и охватывает весь остальной двадцатый век. Наконец-то это уже не только научно-популярная литература – уже на самом деле исторический роман с интригой и сюжетом. (И корректура почти приличная!) Картина очень разносторонняя. Армия свободы Литвы, немецкие разведшколы, партизанское сопротивление, путь на Запад. А также красные партизаны, методы борьбы с литовским сопротивлением, жизнь в Советской Литве, поиск своих корней и встреча с прошлым. Волей-неволей всё это должно было быть рассказано как история, истории людей: слишком уж большое разнообразие путей, и слишком уж много человеческого они затронули. Автор не избегает «неудобных» аспектов, не приукрашивает, моральную позицию тоже никуда не прячет. На фоне традиционного трагизма радует, что он находит выход для своих персонажей. Это важно: для литовцев и для евреев. Общая история – это не обязательно только общая трагедия.

Как обычно, на тематику 1940–? дико хочу фильм-эпопею. И ролевую игру. Хотя тут этого дождаться почти нет возможности.

Comments

[indraja]

...У меня тогда возник вопрос - каким именно образом ты узнала о грустных особенностях "послевоенной войны"? Или специально читала, или "само собой", из произведений искусства и публицистики (и чьи, какого периода это были тексты)? Мне просто интересно, как это происходит (или не совсем "просто": тоже пытаюсь про такое и другое говорить). Особенно интересно при том, что это всегда было не только историей, но и элементом в исторической мифологии, под которой понимаю некие способы - в разных местах, в разное время и для разных целей разные - осмысления исторических событий.

[helwdis.livejournal.com]

Ты знаешь, это возникло очень давно, когда мне было лет 10-12. Тогда в СССР был такой толстенький синенький журнальчик, "Советская Литература", он назывался, там печатали без особо жесткой цензуры, произведения молодых авторов из всех, как положено, республик, вынь да положь, чтобы было из пятнадцати, да каждый месяц новое... Прибалтийская проза производила странное впечатление. Как будто в сознании и читателей и автора есть некая лакуна, умолчание о важном факторе, о котором все знают, но никто не говорит. Ну и я стала рыть и сопоставлять, и по фигуре умолчания вырисовывалось страшное. Потом я время от времени читала тексты на эту тему. На русском и английском, довольно много из 90-х годов, когда читалось, писалось и говорилось вообще без удержу, поскольку внятной политической линии еще проводилось. Так и собралось кое-что.

[indraja]

Ого, впечатляет.
В данной трилогии автор какие-то линии провести пытается, как понимаю, благоразумные. Итог простой: военные преступления и преступления против мирного населения - это однозначно плохо, всё остальное - дело совести и веры, как уж у кого при таких обстоятельствах получилось. У нас теперь тот период, когда пытаются сложить из всех осколков картину, которая была бы для всех.