Tinklakraščio poringės

Собиралась, собиралась и наконец-то посмотрела хоть один спектакль "Блистательной кибитки"! Это – любительский театр моих знакомых в Москве. Спектакль "Лист работы Ниггля" создан по рассказу Дж. Р. Р. Толкина (рассказ к прочтению рекомендую, он о жизни и посмертии "маленького человека", который в то же время в чем-то Художник). Смотрела по записям вот там.

В театре не разбираюсь (была несколько раз, понравилось, но не возникало стремление сходить ещё), так что впечатления – просто впечатления.
Вполне хорошо! Актёры играют (если бы видеть мимику, наверно, будет ещё убедительней). У спектакля есть структура. Цвет стен и местами укачивающая точка наблюдения усиливают впечатление депрессивности (тут уместное, так как исходник мне такое впечатление в большей своей части и оставил. В конце, конечно, там был и есть "выход вверх"). Философическая мысль передана! И не могу не пожужжать по любимой теме для недовольства – насколько же в переводе потерялась объёмность названия "Niggle's Parish"... А вот музыка спектаклю даёт немало.

Хочу ли больше, не знаю. Наверно, если вживую. Или есть красивая, с понятной речью (то есть, лучше, чем запись по ссылке выше) запись "Гамлета"? (Вдруг наконец-то его "пойму", сердцем, то есть...).

„Eglė – žalčių karalienė“ – sena pasaka, ir kiekvienas Lietuvoje žino apie geležines kurpes, apie baltą pieno, juodą kraujo putą. Taip įprasta, kad paprasta pamiršti, jog įprasta ne visam margam pasauliui. Pasakoje save atpažino dvidešimtasis amžius, ir, jos nežinant, sunku suprasti ne vieną tuomet sukurtą kūrinį. Salomėja Nėris persakė istoriją eilėmis, ir atsiminsime tai, lakštingala, Tinūvijele, o ne kažin kokią poemą apie Staliną. Liaudies dainoje apie Lietuvos partizano, užsienio žvalgybos desantininko žūtį – išdavystės motyvas iš pasakos. 1954 m. Antano Škėmos veikėja beviltiškoje vienatvėje šaukia per visą Brukliną – „Žilvinėėli!“. 1965 m. išspausdinamas Algimanto Mackaus requiem Škėmai. Kartu ir pačiam autoriui, ir visai neviltingon egzilėn išėjusiai kartai. „Bespalvė plyšta puta“, kraujo spalva paliko šiapus jūros. 1966 m. Tarybų Lietuvoje Justinas Marcinkevičius rašo apie 1946 m. Ir jei „ant šautuvo užmiega jaunas Uosis“, kuriam pasaka amžiams skyrusi nepalenktą romumą – apsivertė pasaulis.

O sako, kad galėjo baigtis laimingai. Tai Žemaitijoje – tragedija, o Aukštaitijoje jie ilgai ir laimingai gyveno pilyje ežero dugne.

---

«Ель – королева ужей» старая сказка, и каждый в Литве знает про железные курпы, про белую пену молока и чёрную пену крови. Так привычно, что легко забыть, что привычно не всему белому свету. В сказке себя распознал двадцатый век, и, если не знать её, будет трудно понять некоторые тогда созданные произведения. Саломея Нерис пересказала историю стихами, и будем помнить это, соловей, Тинувиэль, а не какую там поэму о Сталине. В народной песне про гибель литовского партизана, десантника зарубежной разведки – мотив предательства из сказки. В 1954 г. героиня Антанаса Шкемы в отчаянном одиночестве кричит на весь Бруклин – «Жилвинеели!» (Жилвинас – имя ужа). В 1965 г. издан реквием Шкеме Альгимантаса Мацкуса. Реквием также и его автору, и всему ушедшему в безнадёжный Исход поколению. «Бесцветная рвётся пена», цвет крови остался по эту сторону моря. В 1966 г. в Советской Литве Юстинас Марцинкявичюс пишет про 1946 г. И если «на винтовке засыпает младой Ясень», которому сказка выбрала когда-то путь вечного непокорённого смирения – перевернулся мир.

А ведь говорят, что у сказки мог быть счастливый конец. Это в Жемайтии – трагедия, а в Аукштайтии – они долго и счастливо жили в замке на дне озера.

Вот тут – весьма приличный перевод.
+ перевод поэмы Саломеи Нерис.